Метнеры — дачники К.В. Осипова в Свистухе

294
Николай Карлович Метнер на открытке 1910 года издания.

По большому счёту это не очень оригинальный материал. Основные идеи взяты у первооткрывателя темы Метнеров на химкинской земле Sirin Alkonost, которые позже были частично повторены в статье Б.Б. Павлова «Композитор Николай Метнер в Трахонееве» в Краеведческом альманахе «Химки-80».
Моя заслуга лишь в более широком цитировании первоисточников и обнаружении в Госкаталоге фотографий семьи и гостей Метнеров в усадьбе Осипова в Свистухе (Трахонеево). Ну и расшифровке некоторых личностей.

Для того, чтобы поддержать свою семью, Константин Викторович Осипов сдавал дома своей усадьбы. Немногим более 2-х лет, начиная с 1911 года, таким дачником был Николай Карлович Метнер (24.12.1879 (5.01.1880), Москва – 13.11.1951, Лондон), знаменитый русский композитор и пианист. Кроме Николая Карловича Метнера на даче проживали его жена Анна Михайловна (в девичестве Братенши) и брат Эмилий Карлович Метнер.

Николай Карлович Метнер (в центре) с братом Эмилем Карловичем и женой Анной Михайловной[1]. Возможно, что фото сделано на даче в Осипова в Свистухе.

Метнер происходил из семьи со скандинавскими корнями (отец – из датчан, мать – из шведско-немецкой семьи), богатой художественными традициями: мать — представительница знаменитого музыкального рода Гёдике; брат Эмилий был философом, литератором, музыкальным критиком (псевд. Вольфинг); другой брат, Александр, был скрипачом и дирижером. В 1900 г. Н. Метнер блистательно окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано В. Сафонова. Одновременно он изучал и композицию под руководством С. Танеева и А. Аренского. Его имя записано на мраморной доске Московской консерватории. Творческий путь Метнер начал успешным выступлением на III Международном конкурсе им. А. Рубинштейна (Вена, 1900) и первыми же своими сочинениями завоевал признание как композитор (фортепианный цикл «Картины настроений» и др.). Голос Метнера – пианиста и композитора – был сразу услышан наиболее чуткими музыкантами. Наряду с концертами С. Рахманинова и А. Скрябина авторские концерты Метнера являлись событиями музыкальной жизни как в России, так и за рубежом. В 1909–10 и 1915–21 гг. Метнер был профессором Московской консерватории по классу фортепиано. В 1921 году Метнер эмигрировал из Советской России и успешно продолжил музыкальную карьеру за границей. Умер в 1951 году в Лондоне.

О жизни Метнеров на даче и их знаменитых гостях можно узнать из двух источников, на настоящий момент широко известных в кругах краеведов и нередко ими цитируемых. Первый из них – воспоминания писательницы Мариэтты Сергеевны Шагинян, второй – воспоминания Веры Карловны Тарасовой (урождённой Метнер), племянницы Николая Карловича. Недавно обнаруженные фотографии из фондов Российского национального музея музыки позволяют наглядно дополнить воспоминания, а также выявить ещё одну группу известных деятелей культуры, гостивших у Метнеров на даче в Свистухе (Трахонеево).

В усадьбе Осипова в Свистухе. Слева направо: Эмилий Карлович Метнер, Николай Карлович Метнер, Анна Михайловна Метнер (с собакой на руках), Андрей Белый, Николай Викторович Штембер. Из фондов Российского национального музея музыки (Ф-132-5226).

В.К. Тарасова, часто бывавшая и подолгу жившая в Свистухе так вспоминала о тех временах:

«В пяти верстах от станции Хлебниково Савёловской железной дороги, в селе Траханеево, было небольшое, живописно расположенное на берегу реки Клязьмы имение Константина Викторовича Осипова. Здесь в 1911 году поселились вместе с Анной Михайловной мои дяди Коля и Миля. Большой уютный дом, запущенный парк, переходящий в лес, заливной луг перед парком, полное уединениевсе это создавало ту обстановку, в которой дядя Коля мог спокойно отдаться творческой работе.

Жизнь протекала по раз навсегда установленному порядку: утром после кофе дядя Коля уходил в свой кабинет и работал до обеда. Перед обедом он обычно делал небольшую прогулку, почти всегда один, потому что продолжал думать над тем, чем в данное время был занят. После обеда, который всегда бывал в 2 часа дня, он уходил к себе и отдыхал, читалчас, полтора. Затем снова работал часов до шести, семи; до ужина все отправлялись гулять, зимой ходили на лыжах. После ужина, за вечерним чаем, всегда что-нибудь читали вслух или просто беседовали. В 11 часов вечера все расходились по своим комнатам.

Но случалось и так, что дядя Коля сам нарушал установленный распорядок дня. Размеренный ритм жизни рушился, когда работа у него не ладилась или если он не мог прервать её в определенный час из-за того, что ему надо было дописать начатую мысль. Тогда невозможно было вытащить его из-за рояля, и собака Фликс, тяжело вздыхая, напрасно ждала в гостиной у дверей его кабинета звучания до-мажорного аккорда, которым дядя Коля неизменно заканчивал свои занятия (даже если он писал, не прибегая к инструменту) и который означал для Фликса «разрешение» ворваться в кабинет и затем сопровождать хозяина на прогулки. Нарушения же жизненного режима всегда отрицательно отзывались на здоровье дяди Коли: он начинал страдать от бессонницы, если занимался сочинением больше семи-восьми часов в день. Что же касается Фликса и моей таксы, то они в предчувствии прогулки поднимали невообразимый шум. Сборам на прогулки посвящёное шуточное произведение дяди Коли под названием: “Пантеистическая кантата для трех голосов (со вступлением фортепиано и лаем собак на слове «гулять»). Слова и музыка свободного художника Н. М. посвящается вышеупомянутой в тексте”.

В окрестностях усадьбы Осипова. Виктор Карлович Штембер и Николай Карлович Метнер. Позади собака Фликс. Из фондов Российского национального музея музыки (Ф-132-5228).

Многим казалось, что, поселившись в имении Осипова, Метнеры вели жизнь затворников. Но это неверно. Оба брата не только не прерывали связи с культурной жизнью Москвы, но и принимали в ней большое участие: Эмилий Карлович был создателем и главным редактором издательства «Мусагет», а Николай Карлович, не занимая в эти годы никакого официального положения, был связан с деятельностью и Российского музыкального издательства, и Дома песни, участвуя в концертах с Олениной-д’Альгейм и Анной Стенбок, а также в работе совета указанного издательства. Поэтому он часто ездил на день или два в Москву по делам и для свидания с друзьями. Обыкновенно такую поездку соединяли с посещением концерта или театра. И к Метнерам в деревню приезжали гости. Однажды при мне были Скрябин с Татьяной Фёдоровной.

Александр Николаевич Скрябин с Татьяной Фёдоровной Шлёцер в 1909 году[2]

За чаем между Николаем Карловичем и Скрябиным разгорелся жаркий спор, содержания которого я тогда, разумеется, понять не могла; помню только, что спор касался теософии, взглядов Скрябина на которую Николай Карлович не разделял. Но это расхождение не мешало Николаю Карловичу высоко ценить Скрябина композитора и пианиста; он тяжело пережил его кончину.

Постоянными гостями были Л. Э. Конюс с женой, А. Б. Гольденвейзер, А. Ф. Гёдике, братья и сестра Николая Карловича, М. С. Шагинян и многие другие.

Николай Карлович Метнер в кругу родных и друзей на даче в усадьбе Осипова. 1912 год. Сидят за чайным столом слева направо: Николай Карлович Метнер, Александр Фёдорович Гёдике, Лев Эдуардович Конюс, Сергей Николаевич Дурылин, Вера Карловна Метнер (Тарасова), Е. М. Метнер, Анна Михайловна Метнер, собака Фликс. Из фондов Российского национального музея музыки (Ф-132-1685).

Дядя Коля очень любил природу, животных и цветы. Рядом с его спальней была умывальная комната с окнами на юг и восток. С ранней весны все подоконники и столы, стоявшие у окна, были заставлены ящиками и горшочками с сеянцами цветов, которые он сам выращивал. Садовыми работами он занимался постоянно и с увлечением: копал землю, сажал, подвязывал цветы. В стороне от цветника у него была «экспериментальная» клумба, куда он высевал оставшиеся семена разных цветов: получалось нечто невообразимоегустая чаща тощих, малокровных, маленьких растеньиц с микроскопическими цветами. Дядя Коля ежедневно наблюдал рост и развитие этих растений и в результате отнес их к виду «lahudris humoristica».

Николай Карлович Метнер в кругу родных и друзей в Свистухе (Трахонеево). 1912 год. Стоят под деревом слева направо: Анна Михайловна Метнер, неизвестная, Николай Карлович Метнер, Вера Карловна Метнер (Тарасова). На дереве неизвестные мужчина и ребенок. Из фондов Российского национального музея музыки (Ф-132-1684).

Благодаря налаженности жизни в деревне, чем дядя Коля был обязан тёте Анюте (так звали в семье Анну Михайловну), ему удавалось уделять время чтению поэзии, литературы и философии. Особенно хорошо он знал русскую и немецкую поэзию. В краткие часы досуга он постоянно занимался арифметическими вычислениями и очень радовался, когда ему удавалось эмпирическим путем подметить какое-нибудь элементарное свойство натурального ряда чисел. Он очень увлекался астрономией, читал книги по этому предмету и наблюдал звёздное небо в переносную подзорную трубу, которую купил в одну из поездок за границу. Его очень смущал этот расход, и он не раз оправдывался, говоря, что «позволяют же себе другие некоторые прихоти, а у меня ведь, собственно, таких расходов не бывает». Он очень хорошо знал карту неба и увлекательно рассказывал о звездах и планетах. Дядя Коля, не терпевший дилетантизма ни в чём, стремился всегда овладеть предметом, которым занимался, и часто сетовал на то, что ему не хватает времени на серьезное изучение интересовавшей его астрономии.

В окрестностях усадьбы Осипова. Вероятно у реки Клязьмы. Слева направо: Виктор Карлович Штембер, Николай Карлович Метнер, Анна Михайловна Метнер. Из фондов Российского национального музея музыки (Ф-132-5227).

Он много читал музыкальной литературы. Так, я помню, что однажды, когда я проводила в Траханееве зимние каникулы, дядя Коля каждый вечер играл Вагнера. Предварительно прочитывалось либретто, а затем дядя Коля играл. И так было прочтено все “Кольцо нибелунга”. Исполнение прерывалось обсуждением сыгранного.

Метнеры прожили в имении Осипова два с лишним года, но, как ни приятна была жизнь там, им все же пришлось переселиться в Москву. Частные уроки, дававшие средства к существованию, работа в Российском музыкальном издательстве в качестве члена советавсе это требовало постоянного присутствия в Москве Николая Карловича».[3]

Мариэтта Сергеевна Шагинян. Портрет работы Т.Н. Гиппиус. Холст, масло. 1910.
Собрание семьи М.С. Шагинян

М. Шагинян так вспоминала свои посещения и визит Сергея Васильевича Рахманинова к Метнерам в Трахонеево:

«Знакомство с семьёй Метнеров состоялось очень скоро; я ближе и глубже узнала творчество Н. К. Метнерав домашней обстановке, где он часто играл свои вещи для друзей и знакомых. … А тут передо мной раскрывалась необычная, как в хорошей музыке, слаженность семьи, размерявшей свой день, как стройную композицию. Их было трое: философ и редактор Э. К. Метнер, младший брат Николай Карлович Метнер и его жена Анна Михайловна Метнер. Жили они под Москвой в имении Траханеево, в нескольких верстах от станции Хлебниково, и я частенько и подолгу у них там гостила…

Деревня Свистуха. Дом Осипова (около ст. Хлебниково), где жили Николай Карлович и Анна Михайловна Метнеры в 1912 г. Из фондов Российского национального музея музыки (Ф-132-1685).

Утро у них начиналось и в деревне и в городе с запаха дымка от горящих берёзовых дровэто растапливались большие белые голландские печи в комнатах, остывших за ночь. До чаяполучасовая прогулка, покуда во все форточки вливается со снежинками свежий московский морозный воздух. Утренняя беседа за чаем, почти каждую из них я записывала в дневниктак они были содержательны. Потом расходились по своим комнатамработать. За час до обедалыжи, прогулка с фокстерьером Фликсом, поджидавшим своего часа у выходной двери. А после обеда зажигались, если дело происходило в деревне, огромная висячая лампа-молния или уютная электрическая лампа под абажуром на городской квартире, и начинались любимые часы: чтение вслух, часто для практики на иностранных языках. Читались классики всех национальностей: немецкие романтики Клейст, Тик, Брентано; французы Мериме и Стендаль; Пушкин, басни Крылова, поэмы Гомера. Чаще всего это чтение вслух доставалось на мою долю. Слух мой уже начинал понижаться, и мне легче было читать самой, нежели слушать. После чаярояль и разговоры обо всём, что утром прочли в газетах, что произошло за день, что каждый успел сделать… Прекрасная многотомная библиотека была у Эмиля Метнера. Николай Метнер занимался ещё астрономией, имел хорошую подзорную трубу, выписывал астрономические справочники. Он же всегда возился с зеленью, с цветами, выращивал свою рассаду. День был полон, и каждый учился чему-нибудь новому. Если, случалось, работа не ладиласьначинали её снова и снова, покуда не устанавливался творческий ритм. … И было невозможно вдруг позвонить к Метнерам в неурочный час, прийти среди бела дня к ним в гости, как невозможно было бы зайти поболтать к врачу на приём или к педагогу в класс.

В конце декабря 1913 года Метнеры пригласили Сергея Васильевича [Рахманинова – прим. автора] к себе в деревню, и мы уговорились с ним ехать вместе.

Сергей Васильевич Рахманинов.  1911 год.[4]

Жили Метнеры, как уже говорилось, по Савёловской железной дороге, в имении Траханеево, которое снимали в течение двух-трёх лет (если не ошибаюсь). Жизнь там имела свои положительные и отрицательные стороны. Отрыв от Москвы и её музыкальной жизни, езда за провизией в город, необходимость принимать гостей «с ночёвкой» и с организацией для них транспорта – всё это были отрицательные стороны. В ту пору ещё не было под Москвой ни телефонов, ни электричества; до станции Хлебниково от Траханеева было несколько вёрст отвратительной просёлочной дороги, и для езды подавались простые крестьянские дровнизимой, а летомдрожки. Зато положительные стороны окупали все эти неудобства с лихвой. Чудный воздух, холмистые леса и перелески, большой деревянный помещичий дом с обилием комнат, со светлыми большими окнами, в которые гляделись мохнатые сосны и молодые бархатные ёлки, музыка, которую можно было слушать без помех, и, главное,время, Время с большой буквы, медленное, полное, как в половодье река, изобильное для каждого,с очень раннего утра до девяти-десяти вечерадеревенского ухода ко сну. Никто никуда не торопится, никто не торопится к тебе, работай с чудным ощущением резерва времени, обилия его про запас, чтобы снова начинать, если плохоисправлять, сколько захочешь, и не бояться, что не успеешь. Всё это я лирически излагала Сергею Васильевичу в пути.

Мы встретились, как было условлено, на вокзале перед билетной кассой. Потом вошли в грязный и мрачный вагон «близкого следования»; он качался с каким-то скрежетом на рельсах и подолгу останавливался на каждой станции, покуда не добрался до Хлебникова. А там – типичная остановка в зимний сезон, когда нет дачников и всё пусто, лишь у деревянного, обкусанного лошадиными зубами шлагбаума стоят две-три телеги с сеном, пахнет навозом и самоварным дымом и спускаются ранние сумерки. Мы сошли на пустынный перрон, и Сергей Васильевич, перед тем как пуститься в дальнейший путь, присел на скамеечку и попросил меня хорошенько повязать его башлыком, который он размотал в вагоне: «На красоту не смотрите, а чтобы было потеплее». Я повязала его, как маленького, и пошла разыскивать нашего мужичонку. Сани оказались низкие, крестьянские – дровни, в которых было подбито для сиденья сено в холщовый мешок. Стоял крепкий мороз. Лошадёнка взмахнула хвостом, и мы двинулись. Не помню ни одной встречи, где Рахманинов был бы таким беспомощным и запуганным. Он, как ребёнок, боялся этой поездки в чужой дом на долгие часы, и чистосердечно признался в этом. …

В Траханееве нас ждали к обеду. За столом уже не помню, о чём говорилось. Хохотали до упаду над брошюрами И.В. Липаева о Скрябине и Рахманиновес невероятно комичными характеристиками. Вспоминали о берлинской встрече. Вышучивали стихи символистов и дразнили меня, защищавшую Белого и Блока. Эмилий Карлович сидел больной и пасмурный и не вмешивался в разговор. Потом перешли к роялю. …»[5]

Завершив цитирование воспоминаний, перейдём некоторым обобщениям.

Можно попытаться уточнить период времени, в течение которого Метнеры проживали на даче в Свистухе. Это возможно благодаря тому, что Эмилий Карлович вёл активную эпистолярную деятельность и тому, что многие его письма сохранились в Российской государственной библиотеке. И хотя мы знаем со слов В.К. Тарасовой, что поселились они в 1911 году и прожили более двух лет, а из записок М.С. Шагинян известно, что Рахманинов был в конце декабря 1913 года, даты писем, оправленных или полученных по адресам в Трахонеево, Свистухе и ли Клязьме, позволяют определить этот интервал более точно: самое раннее письмо с дачи было отправлено 1 (14) ноября 1911 года, а последнее – 17 (30) декабря 1913 года. Из всего перечисленного можно сделать вывод, что Метнеры снимали дачу у Осипова с осени, предположительно с ноября 1911 года и по самый конец 1913 года, что и составляет период чуть более двух лет.

Теперь осталось лишь составить список упомянутых в воспоминаниях деятелей культуры, бывавших у Метнеров во время их дачной жизни в усадьбе К.В. Осипова.

То, что гостями Метнеров были С.В. Рахманинов, А.Н. Скрябин и М.С. Шагинян уже хорошо известно. Также известно, что там бывали преподаватель Московской консерватории Лев Эдуардович Конюс, профессор-музыкант Александр Борисович Гольденвейзер, а так же композитор, органист и пианист Александр Фёдорович Гёдике, двоюродный брат Н.К. Метнера. Но благодаря  фотографиям из Российского национального музея музыки выявились и другие, не менее знаменитые гости. Например, двоюродный брат Николая Карловича русский художник-портретист Виктор Карлович Штембер (кстати, автор прекрасного портрета Н.К. Метнера) с сыном, пианистом Николаем Викторовичем, в свою очередь являвшейся учеником Н.К. Метнера.

Виктор Карлович Штембер. Портрет Николая Карловича Метнера. 1906 год.

Приятным сюрпризом стал факт появления на даче Метнеров писателя и поэта, модерниста и символиста Андрея Белого (Бориса Николаевича Бугаева) хотя эти события можно было вполне предположить. Эмилий Карлович Метнер вёл с Андреем Белым обширную переписку по делам издательства «Мусагет» и визит А. Белого в усадьбу Осипова можно сказать, был предопределён.

Впрочем как и визит (или визиты?) богослова, литературоведа, религиозного писателя и поэта Сергея Николаевича Дурылина. Во-первых, Сергей Николаевич очень любил и восхищался музыкой Николая Метнера, а во-вторых, тесно сотрудничал с Эмилием по вопросам «Мусагета». И вообще семья Метнеров оказала огромное влияние на Дурылина, расширив его горизонты творческих поисков.

Чем закончить эту главу? Сожалением. Сожалением о том, что усадьба К.В. Осипова могла бы стать культурным центром, хранящим память о таких интересных гостях (не считая тех, которые приезжали к самому К.В. Осипову). А стала грудой строительного мусора.


[1] Электронный ресурс «Российская портретная галерея» http://all-photo.ru/portret/metner_nk/index.ru.html?img=29203

[2] Электронный ресурс «Википедия» https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Alexander_Scriabin_and_Tatiana_Schloezer,_1909.jpg

[3] Тарасова В.К. Страницы из жизни Н.К. Метнера // Н.К. Метнер: Статьи, материалы, воспоминания / Составитель-редактор З.А. Апетян. — М. : Советский композитор, 1981. — Стр. 46-57.

[4] Электронный ресурс «Сенар» http://www.senar.ru/photos/portrait/

[5] 1958 Шагинян М. Bоспоминания о С.В.Рахманинове

1 голос

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here